Когда пройдут последние сроки,
Когда закончится все, что было,
Мы вспомним, как мы были жестоки,
Как понапрасну тратили силы.
Как до утра друг друга сжигали,
Чтоб снова в день занырнуть, как в омут,
И закрывали дороги в дали,
Чтоб не поддаться – ни в чем! – другому.
Теперь бы чуть оптимизма брызнуть,
Теперь вдохнуть бы в объятьях – свежий…
Но иссякает клепсидра жизни,
Дыханье реже, а стены – те же.

Когда концентрируюсь в точке Дань-тянь
На три цуня ниже пупка,
Во мне, размывая различную дрянь,
Волной возникает строка.
И Я вслед за нею из темных глубин
Взлетаю к небесным кругам,
И Я становлюсь сам себе господин,
И сам себе верный слуга.
Эмоции с мыслями так хорошо,
Как мантры, как гонги, звучат,
И тело летит, воедино с душой,
Всему поднебесному в лад.
А слева армады неведомых сил,
Покорные жесту спешат,
А справа сияет, бесплотен, стокрыл,
Хранитель, святейший стократ.
По чакрам струятся потоки тепла,
Тепло разойдется в стихи;
Стихи, становясь, обретают тела,
И движется тень от руки
По клавишам; буква за буквой, пробел,
Самадхи у вечности врат.
Кто знает, какой мне положен предел?
/Что делать? Писать, брат, писать.

«—Погубитель, погубитель!»,— ты шептала в упоеньи...
Я вошел в твою обитель, прочь отбросивши сомненья.

Юбки, фижмы с легким газом
                                            — полетели в дальний угол,
Мы о них забыли разом, увлеченные друг другом.

И помчалась лодка страсти по волнам безумной неги...
На песчаном тихом бреге мы очнулись в одночасье.

Мы лежали, как обломки,— жертвы кораблекрушенья,
И ворчал прибой негромко, погружая нас в забвенье...

А когда аборигены вышли из лесу неспешно,
Расставаясь с жизнью бренной, ты рыдала безутешно.

Я хрипел, копьем пробитый, кровь, пузырясь, застывала,
На кольце в носу у негра солнце весело играло.

* in flagranti, лат., на месте преступления… (Брокгауз и Ефрон )